Фиолетовый король. Монополия на цвет.

Сегодня мужчина на сцене в каблуках, кружеве и фиолетовом не удивляет. Гарри Стайлз выходит в боа, Lil Nas X устраивает квир-провокации на «Грэмми», и это считывается как смелость, но не как шок. Кто-то должен был сделать это первым и сделать так, чтобы из скандала это превратилось в язык. Принс собрал этот язык первым. Маленького роста, чёрный, в кружеве и на каблуках: он вышел с образом, который в конце 70-х считывался как чистая провокация, а сегодня растащен на детали по всей поп-культуре.

1. Вступление
2. Цвет: фиолетовый как монополия
3. Тело: провокация, стратегия, разбор деталей
4. Гендер: андрогинность, как сила
5. Символ: Love Symbol, война с Warner Bros, SLAVE
6. Влияние — и есть вывод.
7. Источники

С цветом у Принса получилась тогда невозможная вещь, он его приватизировал. Пурпур исторически власть, сакральность и роскошь, это цвет королей и церкви. Принс берёт это, добавляет сексуальность и театральность, и выходит свой собственный оттенок смысла «величественно и желанно одновременно»

Принс начал еще в подростковом возрасте, но интересное нам — цвет, срастается с ним в 1984 году, в момент «Purple Rain» — альбома, фильма и тура под одним названием, после которых артист навсегда становится The Purple One. Фиолетовый перестаёт быть просто цветом одежды. Он заливает вообще всё: свет на сцене, дым, задники, афиши, обложку и мотоцикл, на котором герой Принса ездит в фильме. Артист и пространство вокруг него становятся одного цвета и зритель в нее будто входит, а слушатель с диском в руках «пачкает» фиолетовым руки.

И вот цвет начинает работать сам по себе, без артиста. Любой концертный задник, любая обложка, любой мерч в этом пурпуре читаются как «принсовские» ещё до того, как появляется имя или лицо. Это высший брендинг, когда носителем смысла становится не логотип и не портрет, а просто тон. Этот цвет больше не забрать.

Принс растворял фиолетовый вокруг себя, но собственное тело вытаскивал в центр и им же высказывался.

Метод «провокация» рано. К эпохе «Dirty Mind» Принс выходил на сцену в каблуках и одних бикини-брифах. Мужчина подаёт своё тело как объект желания, что тогда было территорией женщин-исполнительниц, и новой эротикой ломает представление о том, как надо выглядеть чёрному артисту и просто артисту.

Дальше образ оброс деталями из рюш, кружева и жабо принс носил без извинений за заступление на женскую территорию. На «Gett Off» на MTV VMA 1991 Принс был в желтом кружевном костюме, но развернувшись посреди выступления оказалось, что брюки сзади открыты полностью.

*позже выяснилось, что костюмер использовала тонкую сетку, чтобы только создать иллюзию обнажённости и реального было меньше, чем казалось, но в этом и суть, что контроль им сохранялся и весь антураж был констуркцией и не случайностью

Тут есть тонкость, которую легко упустить. Принс подавал андрогинность как данность, а не «размывал гендер» в современном смысле. Я считаю это важным, потому что, когда мужчина выходит в макияже и на каблуках с заявлением «я имею право», то это спор с публикой. А у него не было спора, просто данность. И также важен расовый слой. Образ Принса был вызовом тому, как должен выглядеть и вести себя чёрный артист того времени и он показывал, что можно как угодно.

Лучшее доказательство того, что это работало именно как освобождение это слова тех, кто пришёл после.

Фрэнк Оушен, отдавая «дань» Принсу, говорил, что тот помог ему примириться с собственной идентичностью: «просто демонстрацией свободы и пренебрежения к архаичной идее гендерного конформизма». Каблуки и бикини, в которых Принс впервые вышел на ТВ, слово SLAVE на его лбу и смена имени на символ — для Френка в его высказывании всё это единый жест, «тотальное восстание против эксплуатации». То есть наследники (в контексте сцены) считывали войну Принса за свободу и собственное имя, как единую войну о праве распоряжаться собой. И именно туда — к символу, как оружию — ведёт следующая часть.

Возможно, самый радикальный визуальный ход Принс сделал не на сцене, а в борьбе за себя. Предыстория простая и злая. Принс подписал контракт с Warner Bros. ещё подростком, в 1977 году. Лейбл владел его записями пожизненно и диктовал, как часто ему выпускать музыку. Но хуже было другое: компании принадлежало само имя «Prince». Как он сформулировал сам: имя ему дала мать при рождении, а Warner Bros. его затрейдмаркили и превратили в маркетинговый инструмент для продажи музыки, которую написал он.

И тогда в 1993-м, на свой 35-й день рождения, он сделал ход, который Rolling Stone позже назовёт одним из самых дерзких в истории рока: отказался от имени и стал непроизносимым символом. Логика была относительно юридическая: лейбл владеет словом «Prince», но не может владеть глифом, который не набирается на клавиатуре. Пресс-службам пришлось рассылать по редакциям дискеты с картинкой, чтобы журналисты вообще могли вставить символ в текст. Сам он на годы стал «The Artist Formerly Known as Prince» — артистом, ранее известным как Принс.

Помимо прочего, сошлось в компиляцию вообще все (главы ранее) — со времён Purple Rain эот знак это слияние мужского и женского знаков, та самая андрогинность, только спрессованная в один символ. То есть визуальное высказывание о гендере и визуальное оружие в войне за собственность и идентичность в индустрии — буквально один и тот же значок.

А когда стало ясно, что контракт всё равно придётся дотягивать, Принс перенёс протест прямо на собственное тело: стал выходить на публику со словом SLAVE, написанным на лице, ибо из не принадлежащего лейблу оставалось только тело и сознание. Визуальный жест принадлежал только ему и этим он, по сути, выиграл — в 2014-м Warner вернули ему права.

Самое хорошее доказательство того, что Принс изобрёл язык, а не просто свой стиль это то, что на его языке сегодня говорят люди. Причём говорят сразу по трём осям: цвет, тело и провокация. Фрэнк Оушен публично назвал Принса тем, кто дал ему разрешение быть собой: его свобода от «архаичной идеи гендерного конформизма» стала для Оушена точкой опоры. Здесь наследуется не картинка, а принцип — существовать вне классификаций.

Гарри Стайлс — самый «прямой» наследник в контексте такой призмы. Боа, кружево, прозрачные блузы, женственный крой, обложка Vogue в платье — этот визуальный репертуар вырос из той двери, которую Принс выбил за сорок лет до него. Сам Гарри Стайлс прямо называет Принса среди своих главных ориентиров. Его часто благодарят за смелость, но критикующая сторона часто транслирует, что «всё это уже делали — Принс/Литл Ричард,/Боуи». Тоже вполне наглядно, пускай и в негативном ключе.

Lil Nas X самый дерзкий из примеров. Яркость, избыточность и открытый квир-эпатаж — продолжение принсовской идеи, что провокация может быть громкой и без извинений.

В 2017 году, через год после смерти Принса, институт Pantone вместе с его наследием выпустил официальный оттенок фиолетового, Love Symbol #2. Его вывели по цвету кастомного рояля Yamaha, который артист собирался взять в последний тур. И назвали не словом, а тем самым непроизносимым символом) Получился идеальный реверс его же логики. Артист, у которого лейбл когда-то отнял имя, в итоге получил собственный цвет, закреплённый как индустриальный стандарт и подписанный знаком, который никто не может произнести, а принадлежит он только ему.