Антимода и деформированное тело. Как авангардный костюм отталкивает зрителя

Тело Comme des Garçons как ошибка системы.

Коллекция Comme des Garçons SS97 — почти идеальный старт. Платья, которые могли бы быть милыми, набиты мягкими валами-«кишками», образуя странные бугры на бедрах, животе, спине.

В классическом платье силуэт подчеркивает талию и плавную линию бедра. Здесь — наоборот: ткань специально выворачивает пропорции, заставляя тело выглядеть слегка «поломанным». Эти бугры не маскируют полноту, а гипертрофируют её, превращая в объект внимания.

Rick Owens. Тотем вместо человека

Если у Кавакубо (CDG) тело как будто распухает изнутри, то у Rick Owens FW17 / SS18 оно растёт вверх и превращается в тотем.

Многослойные юбки, тяжёлые свитшоты, пальто, надетые поверх друг друга, делают фигуру столбообразной. В белых драпированных образах с «подушками» на груди или голове силуэт вообще перестаёт подчиняться логике тела — мы видим скорее колонну из ткани на платформах.

Balenciaga. Офисный человек в слишком большой оболочке

У Balenciaga FW17 Демна берёт архивные кутюрные формы и «перекачивает» их — плечи расширяются, пальто становятся трапециями, костюмы получают нелепо узкие или, наоборот, гигантские брюки.

В Fall 22 «The Lost Tape» привычные пуховики, плащи и деним превращаются в панцирь: всё чуть больше, чем нужно, чуть тяжелее, чем возможно. На фоне VHS-картинки это выглядит как документальный фильм с параллельной реальности, где офисная одежда эволюционировала в защитную оболочку.

На уровне тела здесь происходят сразу несколько вещей:

1. Корсет и пластик вырезают форму тела, подчёркивая талию и бёдра, но при этом делают фигуру не более «женственной», а более искусственной — как манекен или статуя.

2. Башнеобразные объёмы вытягивают силуэт вверх, превращая модель в часть архитектуры зала.

3. Эффект «раскопанного» костюма стирает ощущение живого тела — кажется, что под этой грязью не кожа, а уже кость.

4. Призрачные светлые платья делают тело полупрозрачным символом, а не индивидуальным персонажем.

Если у Rick Owens тело становится тотемом из плотных тканей, у Balenciaga — офисным человеком в слишком большой оболочке, то у Margiela Artisanal 2025 человек превращается в археологическую находку и готический фантом одновременно. Фигура вроде бы подчёркнута корсетом, но сама идея «женственности» здесь выглядит не живой, а театрально-воскрешённой.

Здесь материал работает против привычной логики люкса: вместо гладкой, «невидимой» отделки мы видим внутренности процесса. Тело вынуждено носить на себе всю «хирургию» пошива.

У Rick Owens драпировка тяжёлая: ткани висят блоками, складки крупные, как будто статуя обтянута покрывалом.

У Maison Margiela Artisanal многие вещи собираются из подкладочных материалов, пластика, бумаги, старой кожи — всё это буквально кладётся поверх тела как панцирь.

На этом этапе важно не только, что надето на модели, но и где она находится и как движется.

У CdG SS97 сцена минимальная, свет прямой, и именно из-за этого деформация тела видна особенно жёстко: нет ни драматического света, ни эффектов — только бугры, которые невозможно «развидеть».

У Rick Owens часто используется полутёмный индустриальный зал. Медленная походка моделей превращает проход в процессии — так костюм читается как ритуал, а не как гардероб.

У Balenciaga «The Lost Tape» сама форма показа — видео-«фейк из прошлого» — говорит о времени, которое уже как будто прошло, но не отпустило.

Если собрать вместе все иллюстрации — от «бугров» Comme des Garçons до вываренного денима L.G.B и Balenciaga, — возникает довольно цельный образ современного тела. Это тело не хочет быть прозрачным, лёгким и понятным.

Оно: — прячется в объёме, как у Rick Owens и Balenciaga; — распухает и становится странным, как у CdG; — покрывается следами износа и грубой обработки, как у L.G.B, BBS или Carol Christian Poell; — растворяется в чёрной палитре Julius; — превращается в часть упаковки и инфраструктуры у Margiela.

Антимода в этом смысле — не просто «быть против трендов». Это способ честно показать усталость, тревогу, ощущение лишнего веса мира на плечах. Тело оказывается заложником одежды, но одновременно через эту одежду получает язык, на котором может говорить о своём состоянии.

Для меня как для автора это исследование — попытка собрать этот язык и понять, какими именно формальными средствами можно рассказать про отчуждение, не произнося это слово вслух. В дальнейшем я планирую использовать эти приёмы — деформацию силуэта, видимые швы, тяжёлую фактуру и «грязный» цвет — в своих собственных визуальных проектах, чтобы продолжить разговор о том, как мода фиксирует не только красоту, но и боль времени.