Торговый центр: пространство, тело и производство правильного потребителя

Торговый центр — одно из самых привычных пространств современного города. Люди ходят в него за покупками, от дождя, от скуки, чтобы поесть или просто провести время. Его присутствие в городской ткани настолько само собой разумеющееся, что не требует никаких объяснений. Именно эта очевидность и стала отправной точкой данного исследования: что именно делает торговый центр таким «естественным» местом и для кого он естественен, а для кого нет?

Интерес к этой теме возник из личного, двойственного телесного опыта. Я родилась и прожила до восемнадцати лет в Астане (Казахстан), очень молодом городе, которому тогда едва перевалило за двадцать лет на статусе столицы. Я люблю свой город, но не могу не заметить, у него почти нет исторической ткани, а помимо этого мало культурных пространств, музеев, театров, независимых кафе и других мест, где можно было бы просто проводить время без особой цели. Всё здесь новое, отполированное, немного пластмассовое, в этом контексте торговый центр занимал совершенно особое место, он был главным публичным пространством, практически единственным местом, где подростку можно было провести время вне дома, встретиться с друзьями, просто «выйти куда-то». Мы с ровесниками ходили по торговым центрам не потому что нам нужно было что-то купить, а потому что больше идти было практически некуда.

Тогда, в подростковые годы, торговый центр не производил на меня никакого тягостного впечатления, он был просто пространством жизни, привычным и понятным. Но после того как я уехала из Астаны, я почти перестала посещать торговые центры, и когда спустя какое-то время я снова оказалась в подобных пространствах, уже в Санкт-Петербурге, потом снова в Астане я обнаружила, что моё тело реагирует на них совершенно иначе. Примерно через сорок минут пребывания появляется странное ощущение: становится труднее дышать, уходят силы, накатывает усталость и сонливость. Это наблюдение и стало импульсом к исследованию. Что произошло с моим телом за те годы пока я не ходила по торговым центрам? Почему пространство, которое раньше казалось нейтральным и даже уютным, теперь вызывает дискомфорт? И что именно это пространство делает человеческим с телом.

Материалом для исследования послужили три торговых центра из личного опыта: «Галерея» (Санкт-Петербург), «Голливуд» (Санкт-Петербург) и Mega Silkway (Астана, Казахстан). Выбор именно этих трёх объектов не случаен: они представляют разные типы торгового пространства, огромный молл, недавно открывшийся полупустой районный центр и гигантский торгово-развлекательный комплекс в постсоветской столице.

Принцип исследования движется от теоретического к телесному и конкретному: от понятийного аппарата, к архитектурному анализу пространства, к анализу тел внутри него, к личному феноменологическому опыту и к сравнению трёх объектов.

Ключевым вопросом стало то, как торговый центр производит «правильное» тело потребителя через архитектуру, сенсорную среду и социальный контроль и что происходит с телами, которые в эту схему не вписываются? Торговый центр является не нейтральным пространством для покупок, но активно сконструированной машиной по производству ориентированного тела-потребителя. Эта машина работает через архитектурные маршруты, сенсорное воздействие и механизмы социального исключения. Тела, которые не соответствуют предполагаемому профилю потребителя по разным признакам испытывают различные формы дезориентации, от физического дискомфорта до социальной неловкости и прямого вытеснения.

Сара Ахмед говорит о том, что феноменология всегда была философией ориентации, но редко спрашивала себя, а что именно позволяет одним телам ориентироваться легко, тогда как другие постоянно сбиваются с пути? Для Ахмед ориентация — это не просто вопрос о том, куда направлено тело в данный момент, но вопрос о том, что становится «достижимым» для тела вообще: какие объекты, пространства, горизонты оказываются «под рукой», а какие принципиально вынесены за пределы досягаемости (Ahmed 2006: 1-2). Это различие производится не природой, а историей повторяющихся действий, привычек, ожиданий, которые буквально формируют тело и его способность двигаться в пространстве.

Ключевое понятие в этой логике — «habituation», привычка как телесная память. Ахмед, опираясь на Мерло-Понти, показывает: тело не просто занимает пространство, оно формируется через повторяющееся взаимодействие с ним, когда мы снова и снова совершаем одни и те же движения, ходим по одному маршруту, садимся на одно место, тянемся к одним и тем же объектам, пространство перестает быть внешним и становится как бы продолжением тела. Тело и пространство взаимно конституируют друг друга (Ahmed 2006: 54–55). Именно это делает привычные пространства удобными, они уже вписаны в тело, и тело вписано в них. Это объясняет и мой собственный опыт в подростковые годы в родном городе торговый центр был пространством, в котором я буквально выросла и тело не замечало его воздействия именно потому, что было в него вписано.

Отсюда следует политическое измерение феноменологии. Если пространство формирует тело через привычку, то вопрос о том, чьи тела формируются каким пространством, становится вопросом власти. Ахмед вводит понятие «удобных тел» — тел, которые находят пространство уже подогнанным под себя, не замечают усилий которые тратят на ориентацию, потому что эти усилия минимальны (Ahmed 2006: 134–135). И наоборот тела, для которых пространство не было сделано, постоянно спотыкаются, тратят дополнительную энергию просто на то чтобы находиться там, где другим легко, эта дополнительная трата и есть то, что Ахмед называет дезориентацией.

Параллельно с Ахмед необходимо обратиться к Анри Лефевру и его фундаментальному тезису: пространство не дано, но произведено. В «Производстве пространства» (1974) Лефевр разрабатывает триаду: пространство воспринимаемое (perceived space), пространство задуманное (conceived space) и пространство проживаемое (lived space). Торговый центр — это образцовый пример «задуманного» пространства, он спроектирован архитекторами и маркетологами с предельно конкретной целью, произвести определённое поведение, определённый маршрут, определённое желание. «Проживаемое» же это зазор между проектом и телесным опытом, место где пространство может переживаться иначе, сопротивляться или разрушаться.

Вместе эти две рамки дают инструмент для анализа торгового центра, Лефевр позволяет увидеть его как идеологический проект, Ахмед почувствовать, что этот проект делает с конкретными телами.

Торговый центр в его современном виде — это американское изобретение середины XX века. Первый закрытый молл Southdale Center в штате Миннесота был открыт в 1956 году по проекту австрийского архитектора Виктора Груэна. Груэн задумывал его как демократическое общественное пространство, альтернативу разрозненным пригородам, место где люди могут встречаться, проводить время, участвовать в общественной жизни. Но очень быстро его проект был захвачен логикой капитала, молл превратился не в площадь, но в машину по производству потребления.

В постсоветском пространстве торговый центр появился в 1990-е и 2000-е годы как символ новой эпохи. Он нёс с собой не просто товары, но целый образ жизни: западный, современный, капиталистический. В России и Казахстане первые моллы строились как манифесты, вот что такое свобода, вот что такое выбор, вот что такое «нормальная жизнь». Случай Астаны особенно показателен. Город был провозглашён столицей Казахстана в 1997 году и фактически построен заново, без исторического центра, без сложившейся городской ткани, без случайной архитектуры которая накапливается веками, без культурного пространства. В этом контексте торговый центр занял место которое в других городах занимают старые площади, рынки, набережные, то есть стал фактически главным публичным пространством. Это не просто коммерческое решение, но симптом более глубокого явления, в молодом городе без истории торговый центр берёт на себя функцию производства публичности и общей жизни, Дорин Мэсси писала о том, что места всегда являются «встречами» точками пересечения разных историй, маршрутов, идентичностей. В Астане торговый центр стал одной из немногих таких точек, но встречей заранее спроектированной и коммерчески мотивированной.

Сегодня этот пафос во многом исчез, но его архитектурный и идеологический осадок остался, торговый центр по-прежнему производит определённое тело — платёжеспособное, целенаправленное, движущееся по заданному маршруту от витрины к витрине. Всё в его устройстве работает на это производство: отсутствие окон и естественного света, искусственный климат, запахи из кофеен и кондитерских, музыка подобранная по темпу, расположение эскалаторов которое заставляет проходить мимо максимального количества магазинов.

«Галерея», Санкт-Петербург

Крупный многоуровневый молл у Московского вокзала. Несколько этажей связаны эскалаторами, расположенными так, что движение по ним неизбежно проводит человека мимо витрин, пространство светлое, высокое, с атриумом, создается ощущение простора и даже торжественности. Бренды тщательно зонированы, это зонирование работает как молчаливая инструкция, твоё тело должно знать, куда ему идти.

«Голливуд», Санкт-Петербург

Торговый центр совершенно иного типа. «Голливуд» — это недавно открывшийся молл, который ещё не успел заполниться арендаторами: часть магазинов пустует, витрины некоторых из них закрыты заглушками или полупрозрачными панелями. Это пространство ещё не обрело своей полной формы — оно находится в процессе становления, и именно это создаёт особый телесный эффект.

Здесь возникает ощущение лиминальности: порога, незавершённости, пространства, которое не вполне знает, чем оно является. Пустые коридоры, приглушённый свет в некоторых зонах, редкие посетители — всё это производит тревожную тишину. Тело здесь не направляется потоком других тел и не захватывается логикой витрин — оно предоставлено себе, и эта свобода оказывается неожиданно некомфортной.

В таком незаполненном пространстве механизмы наблюдения становятся особенно ощутимыми. Когда в коридоре почти никого нет, каждый человек оказывается видим. Охранник у входа в магазин — не агрессивный, просто присутствующий — тем не менее производит определённый эффект: тело начинает двигаться иначе, чуть более объяснимо, чуть более «по делу». В полупустом «Голливуде» этот взгляд особенно тяжёл именно потому, что не растворяется в толпе.

Mega Silkway, Астана Гигантский торгово-развлекательный комплекс в столице Казахстана. Его масштаб подавляет: несколько этажей, огромные атриумы, каток, бесчисленные магазины и фудкорты. Здесь логика производства потребителя доведена до предела, пространство настолько велико и насыщено стимулами, что тело буквально не успевает их обрабатывать.

Но именно здесь я хочу остановиться на одном конкретном элементе, который меня поражал еще в детстве, большой аквариум с экзотическими рыбами в одной из центральных зон здания. Рыбы явно находятся в дистрессе, каждые несколько посещений состав рыб менялся, одни исчезали, появлялись новые, некоторые держались у поверхности или у стекла, демонстрируя характерные признаки дискомфорта. Как и в большинстве торговых центров повсюду расставлены огромные кашпо с искусственными растениями, безупречными, вечно зелёными, никогда не требующими ухода. Они симулируют живую среду, не являясь ею и рядом с этой симуляцией настоящие рыбы в аквариуме, которым плохо. Живое в пространстве симуляции оказывается в худшем положении, чем искусственное.

Возвращаясь к Ахмед, она пишет, что ориентация всегда предполагает определённые объекты «под рукой» и что эта досягаемость никогда не бывает универсальной, то что доступно одному телу, может быть принципиально недостижимо для другого (Ahmed 2006: 100–101). Архитектура торгового центра буквально воплощает это, широкие центральные коридоры направляют большинство тел по правильному маршруту, тогда как боковые коридоры, запасные выходы, служебные зоны существуют как будто в другом пространстве, недоступном для посетителя.

Именно в «Галерее» особенно заметно, как система работает с «неправильными» телами, бездомные люди, зашедшие погреться, становятся объектом немедленного внимания охраны, они не производят потребления, они нарушают эстетику пространства и потому подлежат вытеснению. Группы подростков, которые проводят там время не покупая ничего или почти ничего, как и мы с моими сверстниками в свое время. Они сидят на подоконниках у атриума, ходят по кругу, разговаривают, смотрят в телефоны. Их присутствие вызывает заметное напряжение, охранники периодически подходят, просят не толпиться в определённых местах. Подростки не делают ничего запрещенного, но они нарушают негласный сценарий пространства: они присутствуют без намерения потреблять, и это само по себе производит «трение».

Ахмед пишет о том, что некоторые тела несут с собой историю своих перемещений они отмечены ею, и это делает их видимыми в пространствах где другие тела остаются прозрачными (Ahmed 2006: 111–112). Подростки в торговом центре видимы именно так, их молодость, их способ держаться, их очевидное отсутствие покупательской цели, всё это делает их заметными для системы надзора пространства. Охрана торгового центра — это институционализированный взгляд, который маркирует тела как «подходящие» или «неподходящие».

Я сама чато испытываю похожее чувство, неловкость при входе в магазины «не своего» ценового сегмента, это ощущение трудно рационализировать: никто ничего не говорит, никто вроде бы не смотрит с осуждением, и тем не менее тело знает, что оно не туда попало. Это знание телесное, именно то о чём пишет Ахмед, описывая как нормы вписываются в тело раньше, чем мы успеваем их осознать, пространство производит чувство неуместности и это чувство есть форма власти.

Важно здесь и то как работает взгляд охраны. В «Голливуде» с его немногочисленными посетителями ощущение наблюдения особенно острое, когда в коридоре почти никого нет, каждый человек становится видимым. Охранник у входа в магазин не агрессивный, просто присутствующий, тем не менее производит определенный эффект, тело начинает двигаться иначе, чуть более объяснимо, чуть более «по делу». Этот взгляд падает на тела неравномерно: одни тела под наблюдением чувствуют себя защищенными, другие под подозрением.

Феноменологический метод предполагает, что личный телесный опыт не помеха исследованию, но его инструмент. Ахмед сама постоянно пишет от первого лица, используя собственный опыт как точку входа в теоретический анализ. Поэтому я хочу описать то, что происходит с моим телом в торговом центре. Чтобы понять природу моего нынешнего дискомфорта в торговых центрах, нужно сначала понять контекст в котором я с ними познакомилась, я выросла в Астане, в городе, где торговые центры выполняли функцию которую в других местах берут на себя парки, исторические центры, городские площади. Когда почти нет старых кварталов, когда зима длится полгода и на улице стоит сильный холод, когда город сам по себе очень молодой и ещё не выработал устойчивой публичной жизни, торговый центр становится тем местом куда ты просто идёшь, не за покупками, а за времяпрепровождением.

Именно это описывает Ахмед, говоря о «habituation», моё тело буквально выросло в торговом центре как среде, оно знало его запахи, его температуру, его звуки, они не требовали переработки, потому что были частью телесной нормы. Торговый центр был для меня не «задуманным пространством» в смысле Лефевра, он был пространством проживаемым, наполненным личными ассоциациями, встречами и воспоминаниями.

После отъезда из Астаны я почти перестала посещать торговые центры, жизнь в Петербурге — городе с исторической тканью, с набережными, парками, маленькими кафе, случайными улицами, предложила совершенно другую модель публичного пространства и когда спустя какое-то время я снова оказалась в торговом центре, тело отреагировало иначе. Примерно через сорок минут появляется специфическое состояние: усталость без причины, лёгкая сонливость, ощущение что воздух стал гуще, пространство начинает требовать от тела слишком много, слишком много стимулов обрабатывается одновременно, слишком много микрорешений принимается.

Это совпадает с тем что Ахмед описывает как дезориентацию, состояние когда тело не может легко следовать «линиям» пространства, когда ориентация требует усилий (Ahmed 2006: 157–160). Моя habituation к торговому центру разрушилась за годы отсутствия и теперь это пространство снова стало для тела чужим, оно требует усилий, которые раньше не требовались. В Mega Silkway это ощущение было особенно острым, именно там я с особой ясностью снова посмотрела на этот аквариум с экзотическими рыбами. Живые существа в искусственной среде, созданной не для их жизни, но для производства определенного эффекта, это маленькая, почти незаметная для большинства посетителей жестокость пространства, которое не учитывает жизнь того кто в нём находится.

Три исследованных торговых центра обнаруживают разные версии одной и той же логики производства «правильного» тела, но реализуют её на разных стадиях и с разными эффектами.

«Галерея» — это торговый центр в полной силе своей логики. Он работает именно так, как был задуман: производит потребителя эффективно, плавно, почти незаметно. Его пространство отполировано до такой степени, что трение возникает только тогда, когда в него попадает «неправильное» тело: подросток без денег, бездомный человек, зашедший погреться, тот, кто не вписывается в ценовой сегмент. Механизмы исключения здесь тонкие: не грубое выдворение, но взгляды, расположение охраны, невербальные сигналы пространства. Это архитектурная сортировка тел, работающая почти без слов.

«Голливуд» — торговый центр в состоянии становления. В отличие от постепенно угасающих моллов, «Голливуд» ещё не завершил своего формирования: его полупустые коридоры и незаполненные витрины это не признак упадка, а признак незрелости. Пространство ещё не выработало своей направляющей силы в полную мощь. Интересно, что именно здесь тело чувствует себя наиболее свободным от сигналов, но эта свобода тревожная, потому что мы привыкли к тому, что пространство нас ведёт. Отсутствие направления само становится формой дезориентации. Кроме того, малолюдность усиливает эффект наблюдения, когда в коридоре почти никого нет, каждое тело становится видимым, и взгляд охраны ощущается острее, чем в полном зале.

«Mega Silkway» — торговый центр в состоянии гиперболы. Это пространство будто претендует на то, чтобы быть не просто местом покупок, но целым миром со своим климатом, своей природой (искусственной), своими живыми существами (в аквариуме). Тотальное замещение реального искусственным производит наиболее острое ощущение неподлинности. Архитектура здесь перестаёт быть фоном и становится тотальной средой, которая поглощает тело целиком. Если соединить эти три случая: торговый центр всегда производит определенную ориентацию тела, но делает это с разной степенью эффективности и с разными побочными эффектами. Там, где логика пространства работает гладко, дезориентация минимальна для «правильных» тел и максимальна для «неправильных». Там, где пространство ещё не обрело своей полной формы — как в «Голливуде» дезориентация становится почти общей, а механизмы надзора, оставшись без толпы, выступают на передний план.

Это исследование начиналось с простого телесного наблюдения, через теоретическую рамку Ахмед и Лефевра это наблюдение развернулось в более широкий аргумент: торговый центр вовсе не нейтральный контейнер для покупок, но активно произведенное пространство, которое формирует тела, направляет их движение и производит одни тела как «удобные», а другие как избыточные или неуместные.

Гипотеза исследования подтвердилась, но с важными уточнениями, которые внесло сравнение трёх объектов. Успешный молл («Галерея») производит ориентацию плавно и почти незаметно — трение возникает лишь тогда, когда в пространство попадают «неправильные» тела: подростки без покупательской цели, бездомные, ищущие тепла. Новый, ещё не заполнившийся торговый центр («Голливуд») производит иной эффект: здесь дезориентация возникает не от избытка направляющих сигналов, а от их недостатка — пространство ещё не выработало своей полной управляющей силы, и это обнажает, насколько мы от неё зависим. Гигантский молл (Mega Silkway) доводит логику производства до предела — и именно в этой гиперболе становится наиболее очевидным то, что в других пространствах скрыто: тотальное замещение живого искусственным.

Мой собственный опыт оказался важным методологическим инструментом, именно через сравнение до и после, стало возможным почувствовать то, что в противном случае осталось бы незамеченным. Тело, вписанное в пространство с детства, не замечает его воздействия, тело, утратившее эту вписанность, начинает его чувствовать. В этом смысле дезориентация это не патология, но форма знания.

Образ рыб в аквариуме остаётся для меня центральным образом этого исследования. Он не является прямой иллюстрацией теории Ахмед, но он точно схватывает что-то важное, пространство которое не учитывает жизнь того что в нём находится, неизбежно производит дистресс.