«Эрик ходит напрямик — как привык. Эрик знает как. И я хочу так…» Всеволод Некрасов [1]
Рубрикатор
- Введение
- Цвет как отдельная плоскость
- Красный в языковой системе Булатова
- Нарратив цвета и временные промежутки
- Вывод
Введение
Эрик Булатов — художник концептуалист, работы которого заставляют зрителя не только получать эстетическое удовольствие, но и размышлять, искать скрытый смысл в его высказываниях, спрятанных в холсте.
«Автопортрет». Эрик Булатов, 2011 г.
Эрик Булатов — художник концептуалист, работы которого заставляют зрителя не только получать эстетическое удовольствие, но и размышлять, искать скрытый смысл в его высказываниях, спрятанных в холсте. В отличие от классического концептуализма, где идея часто доминирует над визуальностью, Булатов сохраняет живописную мощь — особенно в том, как он обращается с красным цветом. Красный у него становится одновременно и материальной краской, и абстрактной идеей, и социальным знаком, что и порождает ту самую многослойность, требующую разгадки. С первого взгляда его творчество воспринимается как соц-арт за счет советских символик и лозунгов. Однако, как пишет Дарья Сорокина в статье «Эрик Булатов: человек эпохи возрождения», художник не высмеивает и наоборот не восхваляет советскую идеологию, а исследует ее как среду. [2]
Объект исследования и феномен красного
Красный цвет является неотъемлемой атрибутикой советской идеологии: Эрик Булатов отображал красный как отдельную плоскость в пространстве, использовал его в языковой системе своих картин, а нарратив менялся в зависимости от временного промежутка. Я исследую, какое истинное предназначение было у красного цвета в работах Эрика Булатова и какой нарратив он нёс. При этом важно учитывать, что красный цвет в его живописи не может быть сведен только к декоративной функции или к прямой политической отсылке. Он постоянно находится между визуальным впечатлением и смысловым напряжением, из-за чего зритель вынужден воспринимать его не как фон, а как активный элемент художественного высказывания.
Принцип отбора материала
Я отбирала материал для исследования по принципу предназначения красного в плоскости картины: где он работает как отдельное «измерение» и является смысловой преградой перед зрителем, и где он работает как элемент языковой системы и гиперболизирует визуализированное на холсте слово. В первую группу вошли работы с доминантой горизонтальной или вертикальной красной плоскости. Отдельное внимание я уделила пограничным случаям, где красное слово одновременно является и плоскостью, и преградой, — именно в них, на мой взгляд, раскрывается уникальная оптика Булатова.
Принцип рубрикации
В первой содержательное главе исследования я рассматриваю красный как отдельную плоскость, анализирую фундаментальное свойство красного — его способность быть физической преградой в пространстве картины. Далее, во второй главе, я рассматриваю, как от чистой геометрии красный встречается со словом (лозунги, таблички, надписи) и начинает работать как знак власти и идеологемы. В последней содержательной главе «Нарратив цвета и временные промежутки» я анализирую, как значение красного менялось от советского периода к позднему творчеству, превращаясь из материальной стены в мембрану или иллюзию.
«Стой-иди». Эрик Булатов, амбар в Нормандии
Цвет как отдельная плоскость
В работах Эрика Булатова красный цвет ограничивает пространство и является идеологической преградой. Он перекрывает горизонт красным цветом, тем самым подчеркивая строгость и ограниченность советской идеологии.
«Горизонт». Эрик Булатов, 1971–1972 гг.
Оставаясь отдельной плоскостью, красный цвет тесно связан с советскими атрибутами: например, на картине «Брежнев. Советский космос» флаги республик СССР благодаря красному цвету сливаются в единую материю, символизируя идеологическое единство.
Слева направо: «Брежнев. Советский космос». Эрик Булатов, 1977 г.; «Два пейзажа на фоне красного знамени». Эрик Булатов, 1972–1974 гг.
В картине «Перестройка» 1989 года Булатов вообще размывает понятия «мира всего» и советской идеологии: во многих его картинах лозунги описаны красным цветом, а окружение и фон сохраняют визуальную лёгкость за счет более нейтральных цветов, но в «Перестройке» буквы — белые, а окружение, даже небо — окрашено красным. Так Булатов показывает масштаб власти советских республик.
«Перестройка». Эрик Булатов, 1989 г.
В картине «Русский ХХ век II» римская цифра 20 перекрывает достаточно типичный для России пейзаж: церковь, река, маленькая деревушка. Однако Булатов не просто помещает знак XX века на патриархальный вид, а превращает его в центрального антагониста композиции. Река на первом плане написана красным цветом — она будто бы «берет в кольцо» территорию городка и впадает в вертикальный резервуар, на фоне которого и выстроены римские цифры.
«Русский ХХ век I». Эрик Булатов, 1990 г.
«Русский XX век II». Эрик Булатов, 1991 г.
В цикле картин «Русский ХХ век» (1990-1992) красный цвет меняет свою функцию по сравнению с советскими работами 1970-х годов. «Эрик Булатов сталкивает в пространстве одной картины крайние противоположности: безмятежность и тревогу, полную свободу и тюремную решетку, реалистическую живопись и советский плакат.» — пишет Сергей Багулин в статье «Обзор выставки: Эрик Булатов в 5 картинах».
«Советское время — это страшно, не могу смеяться над этим, а современную ностальгию по Советам считаю опасной — нельзя, чтобы это время вернулось.» — Эрик Булатов. [3]
Слева направо: «Лыжник. Рисунок к картине». Эрик Булатов, 70-е годы; «Лыжник». Эрик Булатов, 1971–1974 гг.
В основном красный перестаёт быть символом власти в работах Эрика Булатова только в постсоветский период и когда художник мигрировал из СССР. Однако картина «Лыжник», написанная в 70-е годы, демонстрирует совсем другое применение цвета, хотя написана при советской власти. В ней красная сетка, наложенная на рисунок лыжника в зимнем лесу, отображает метафизическую грань между «сегодня» и «завтра».
Красный в языковой системе Булатова
Языковая система Булатова — политические лозунги, высказывания, доведенные до абсурда и раскрывающиеся благодаря своему окружению и цвету.
