Тактильность как визуальный и музейный опыт

«Чем больше наш мир отображается в визуальных образах, тем больше вещей остается невыраженными» [7]

The more our world is rendered forth in visual images, the more things are left unexpressed

Система восприятий гораздо более сложный процесс, особенно если ставить во главе угла тактильность и играть с ней при помощи другого чувства, коим мы пользуемся постоянно, если имеем на то возможность. Но как определяется эта возможность и из чего она исходит? Возможность зрения определяется светом, мы видим пока окружающая нас среда позволяет нам взаимодействовать с объектами на этом уровне. Но на самом деле все в несколько раз сложнее, поскольку не смотря на то, что мы говорим о зрении в среде, мы говорим также и о тактильном восприятии, когда рука становится неотделима от глаза. Все это имеет определенную взаимосвязь и не относится к прямой способности субъекта видеть, поскольку даже если он не способен, мир все равно видит его в доступной среде, тем самым продлевая возможности восприятия, которые имеют больший вес в руке, чем в глазе, хоть и продолжают проходить через одну ветвь познания.

Но насколько верна вся эта интерпретация зрение-осязание сказать сложно. Мы можем обратиться к Декарту или Дидро, которые занимались процессами изучения восприятия мира слепыми людьми и пытались соотнести их и донести до человека зрячего. Но в этом ощущается страх и непонимание, оно выходит за рамки и человек, который привык к визуальному, не способен в полной мере прочувствовать, какого это — не видеть мир. Слепые люди в последующем относились к трудам Декарта и Дидро с толикой критики и даже высмеивали попытки понять самих себя, намекая, что зрячий человек во многом не заканчивает мысль тактильного, уходя слишком много в оптическое, которое считает основой всех основ, лишая тактильность целостности и на уровень принижая.

Привычка полагаться только на зрение ощущается отчаянной. Способен ли человек в полной мере описать то, что он увидел? Конечно, кто-то, возможно, сможет. Но будет ли представленное описание в полной мире лишь визуальным? Не думаю.

Не только в слепых или слабовидящих дело, просто разбирать через призму их оптики восприятия действительности в разы проще, получается некое противопоставление привычному. Но на самом деле инклюзия в музеях начала воспроизводиться не только из-за этого. Люди осознали, что запретами на прикосновения они лишают самих себя той целостности, которую стремятся постичь, изучая искусство. Я говорю об искусстве, как об акторе «большего», чем человек способен познать в одиночку, ведь именно искусство выступает в роли проводника во времени (и даже вне его) и пространства, а последнее хоть и способно восприниматься зрением и считываться им же, не способно присутствовать без гаптической составляющей.

Зрение-осязание, осязание-зрение. Первое соотносится со вторым и второе транслируется через первое. На самом деле идеальная гармония. Возможности, которые они друг другу предоставляют, почти безграничны. Вы пробовали когда-нибудь трогать тактильный макет картины и смотреть на нее же? А закрывать глаза и пытаться лишь по ощущениям на кончиках пальцев понять, что перед вами? Процесс сам по себе довольно интересный. Сложно сказать, способен ли мозг человека на полную адаптацию и трансляцию одного ощущения на другое. Ощупывая предметы, мы можем угадывать определенные черты, учиться понимать объекты и объединять их с имеющейся в сознании информацией. В чем разница, если и слепой человек и зрячий одинаково относятся к формообразованию? И тот и другой понимают, что такое круг или квадрат, какая форма вогнутая, а какая выгнутая. Они по-разному взаимодействуют с объектами, чтобы прийти к пониманию, но на суть вещей едина, понятия были придуманы людьми и ими же продолжают использоваться в меру своих возможностей.

Тактильные картины — один из самых ярких и чаще всего используемых способов преобразования визуального в осязаемое. Это не просто перенос форм, но и возможность воспринять плоскость в пространстве более четко. Когда мы смотрим на картины, то, безусловно, считываем присутствующую там перспективу, мы понимаем, как расположены объекты и как они соотносятся друг с другом. Но тактильный макет позволяет нам заметить больше. Линии переходят из плоскости в выпуклость, дотрагиваясь, мы начинаем думать иначе, перспектива искажается, поскольку теперь мы ориентированы на модель, которая соотносится с элементами по степени значимости, и восприятие начинает базироваться на форме, собирая по деталькам то, что мы должны увидеть.

Подобным образом мы можем смотреть на любые объекты. Порой мы видим гораздо меньше из-за того, что забываем воспринимать объект более полно. Я говорю сейчас как человек зрячий и исхожу из собственного опыта и обращаюсь к людям, которым зрение доступно на базовом уровне, как и мне. Представьте, что вы смотрите фильм или видео, возможно, это видео-арт. В первую очередь мы задействуем оптику, как картинки складываются, произрастают друг из друга, искусство монтажа, взаимодействие объектов и их расположение в кадре. Нас учили, что все это безумно важно. И оно действительно важно. Но теперь представьте, что все эти объекты вы способны почувствовать, прикоснуться, понять какие они на ощупь. И речь не только про что-то реальное, эффекты тоже поддаются такой интерпретации, если думать о них как о чем-то встроенном в нашу реальность. Переход может быть быстрым, резким, режущим. Глитч эффект может ощущаться как мурашки по коже или предсостояние головной боли. Я не говорю, что эти утверждения точны, но они исходят из визуала в тактильность через опыт.

Картины находятся в рамках. Кино мы смотрим на экране, который тоже является рамкой. Мы защищены этой рамкой, в которую помещается рассматриваемое нами. Мы смотрим и убегаем от реальности в мир того, что видим. И не только изображение позволяет такому случится, мы можем убегать из реальности более тривиально, не используя образы, которые находятся перед нами, а создавая их самостоятельно, достраивая исходные данные, обличенные в текст.

Текст в тактильном восприятии и проще и сложнее образа. Пытаясь объяснить визуальное мы делаем инклюзию через текст, не всегда прямо, но он все равно играет значимую роль. Когда мы берем картину и создаем по ней тактильный макет, то мы объясняем позиции и то, через какие упрощенные формы стоит воспринимать визуальную составляющую. Звучит сложнее, чем есть на самом деле, ведь подобное макетирование находится гораздо ближе к тексту, чем можно подумать. Объемный пласт говорит нам вместо слов, что происходит на самом деле. Прочитайте описание картины, а потом с закрытыми глазами попробуйте проанализировать макет, и тогда вы поймете, что они обладают куда большей схожестью между собой, чем-то, что увидите уже после, если вы, конечно, человек зрячий.

Мы привыкли воспринимать текст, как более личную историю. Я не могу сказать, что он дает нам больше визуального образа, но людьми воспринимается индивидуальнее. Из слова рождается изображение, и оно идеальное для своего создателя с точки зрения понимания, но может быть уродством для другого, чье мнение из текста не сходится с увиденным и имеет свое визуальное обоснование в голове. Но если мы начнем исходить из тактильных соображений, то к тесту и общему пониманию мы окажемся чуточку ближе.

Мы уже говорили о тексте, как о выходе в пространство через тактильность. Но есть и другие сенсорные восприятия, которые являются инклюзией и создают более широкое видение через призму человеческого опыта. Помимо лишь физического способа ознакомления, искусство также бывает представлено через звук и запах.

Звук является даже большим тактильным восприятием, чем мы думаем. И чтобы объяснить, я приведу пример. Представьте себе слепо-глухого человека. Его мир это лишь физические ощущения. Он не слышит, не видит, но все равно включен в процесс восприятия. Если вы включите такому человеку музыку, то он, логично, ее не услышит в привычном нам понимании, но он ее почувствует. Звук — это вибрации, которые человек, не способный видеть и слышать, но способен воспринимать их более остро и исходить из тактильности в объяснение того, как объект был понят, пусть он (объект) даже не является материальной частью мира. [9]

Но со звуком все понятнее, чем с запахом. Звук является популярной историей, которую используют для донесения мыслей повсеместно. Мы видим это в племенных традициях, в народном единстве, на глобальном уровне. Каждый день мы проходим через какофонию звуков, хотя и менее к ней лояльны, чем к визуальному шуму. У звука есть точки влияния и взаимодействия, его спектр столь же широк, как и у оптики. Звук плюс зрение являют собой основную комбинацию современного мира. Нам уже сложно представить немое кино, даже короткое видео без звука почти сразу же вызывает скуку. Мы привыкли заглушать и подавлять реальность, переключаться на быстрые образы, которые ежедневно проходят потоком через наши органы чувств. Посмотрите хоррор фильм без звука. У вас появится ощущение, будто вам наврали и никакого хоррора на экране не было и в помине. Саунд-дизайн настолько плотно вошел в наши жизнь и восприятия, что порой мы просто не замечаем, насколько важная эта часть и как с ней по-разному обыгрывается один и тот же объект.