Тело как эксперимент: утрата человеческого в мире Resident Evil Village

Resident Evil Village пугает не только монстрами, замком, куклами и оборотнями. Главный ужас игры связан с телом: здесь оно перестаёт быть личной границей человека и превращается в материал для эксперимента.

Тела заражают, расчленяют, пересобирают, превращают в сосуды, механизмы, рой насекомых или звериную стаю. Роза становится объектом ритуала, тело Итана, которое уже не живёт по человеческим законам, лорды Миранды сталкиваются с разными вариантами мутации.

На первый взгляд Resident Evil Village выглядит как готическая сказка: снежная деревня, замок, ведьма, чудовище в водоёме, странные ритуалы и ребёнок, которого нужно вернуть. Но за этой фольклорной оболочкой скрывается лаборатория. Магия постепенно оказывается биологией, культ системой контроля, а чудовища результатами эксперимента.

В этом исследовании я рассматриваю Resident Evil Village как историю о теле, которое больше не принадлежит человеку. Вопрос не только в том, кто здесь монстр. Вопрос в том, где заканчивается человек, если его тело можно заразить, разобрать, улучшить, использовать и собрать заново.

Миранда хочет вернуть умершую дочь Еву. На первый взгляд её мотивация строится на горе и материнской любви. Но в мире Resident Evil Village любовь превращается в насилие над чужими телами. Миранда не принимает смерть, поэтому начинает искать подходящий сосуд. Она больше не видит в людях людей: она видит варианты, носителей, образцы, неудачи и потенциальные решения.

Лорды деревни Димитреску, Донна, Моро и Хайзенберг формально выглядят как её приближённые, почти как члены искажённой семьи. Но эта «семья» больше напоминает коллекцию результатов эксперимента. Каждый лорд отдельный способ, которым тело может измениться под воздействием чужой воли. Миранда называет себя матерью, но её материнство не защищает тело ребёнка. Наоборот, оно присваивает чужое тело ради возвращения своего. Роза нужна ей не как личность, не как ребёнок, не как будущий человек. Она нужна как материал, способный вместить чужое прошлое.

Так материнство в игре становится лабораторной властью. Культ нужен Миранде как форма легитимации эксперимента. Если деревня верит в неё как в высшую силу, то её насилие кажется не преступлением, а судьбой.

В этом и заключается один из главных ужасов игры: самое человеческое чувство любовь к ребёнку превращается в оправдание бесчеловечного отношения к чужому телу.

В Resident Evil Village руки Итана главный визуальный образ его тела. Они открывают двери, держат оружие, закрывают лицо, тянутся к Розе, получают урон, перевязываются, отрываются и снова возвращаются в рабочее состояние. Если в большинстве игр от первого лица руки это просто интерфейс, то здесь они становятся местом телесного ужаса.

Игра постоянно показывает, что тело Итана можно повредить, но невозможно окончательно остановить. Его кусают, режут, пробивают, калечат. Однако ещё неприятнее не сама травма, а то, как быстро тело снова становится функциональным. Он может залить рану лечебной жидкостью, примотать повреждённую кисть и идти дальше.

Это выглядит абсурдно, почти смешно. Но постепенно именно из этой абсурдности появляется тревога.

Сначала это можно принять за игровую условность: главный герой должен выдерживать больше обычного человека, иначе игру невозможно было бы пройти. Но позже эта условность перестаёт быть просто механикой и становится частью сюжета. Итан сам оказывается телом, уже изменённым нечеловеческой биологией.

Это важный поворот. Самые очевидные монстры в игре находятся перед игроком, но Итан ближе всего к нам. Мы смотрим его глазами, его руки становятся нашими. Итан это тело, которым мы управляем, пока продолжаем считать его человеком.

Но игра не делает его пустым или злым. Наоборот, чем сильнее разрушается его тело, тем яснее становится его человеческая мотивация. Он не хочет власти, бессмертия или контроля. Он просто ищет дочь.

Флаконы с частями Розы один из самых жестоких образов игры. Тело ребёнка разбирают, распределяют между лордами и превращают в предметы, которые нужно собрать.

Игрок буквально собирает дочь по частям. Сюжетно Итан спасает свою дочь. Но в игре, он собирает предметы. Из-за этого родительская любовь превращается в почти механическое действие: найти флакон, забрать часть тела, идти дальше.

Для Миранды, Роза не личность, а сосуд. Она хочет использовать её тело, чтобы вернуть умершую дочь Еву. То есть будущее Розы пытаются заменить чужим прошлым.

Это один из самых страшных видов насилия в игре: тело не уничтожают из ненависти, а используют из любви.

Димитреску представляет тело власти. Её рост, платье, шляпа, когти и медленная походка делают её не просто персонажем, а частью архитектуры замка. Когда она появляется, пространство будто становится меньше.

Её тело красиво оформлено: макияж, одежда, жесты, аристократический интерьер. Но за этой красотой скрывается кровь. Замок Димитреску выглядит роскошно, но его роскошь построена на насилии.

Димитреску страшна не потому, что безобразна. Она страшна потому, что красота у неё стала способом охоты.

Дом Беневиенто строит ужас не на силе, а на беспомощности. Особенно это видно в сцене с младенцем-монстром. Игрок теряет оружие и привычный контроль. Остаётся только огромное, влажное, ползущее тело, которое вызывает страх рождения, родительства и беспомощности.

Здесь тело не атакует как обычный враг. Оно возвращается как кошмар.

Если Димитреску показывает тело как власть, то Моро показывает тело как позор. Кажется, он сам стыдится своей формы и хочет быть любимым Мирандой, несмотря на свою уродливость.

Его водоём продолжает его тело: всё мокрое, скользкое, гнилое и нестабильное. Пространство будто тоже больно.

Моро показывает, что мутация не всегда делает монстра сильным. Иногда она превращает тело в источник стыда.

В них ещё остаются следы человеческого: одежда, оружие, движения, привычка держаться рядом с домами. Но они уже не ведут себя как люди. Они охотятся стаей, прыгают по крышам, окружают Итана и превращают деревню в территорию нападения.

Лорды индивидуальны: у каждого свой стиль, голос и пространство. Ликаны, наоборот, страшны количеством. Они показывают не личную, а массовую утрату человеческого.

Деревня кажется особенно тревожной именно потому, что в ней почти не осталось людей. Дома, посуда, кровати, фотографии и заборы всё ещё говорят о быте. Но сам быт больше никому не принадлежит.

Ликаны не являются монстрами, пришедшими снаружи. Они и есть деревня после мутации.

В Resident Evil Village тело часто сначала слышно, а потом уже видно:

Шаги Димитреску сообщают о её масштабе. Даже если она не в кадре, игрок понимает: рядом движется тело, которому принадлежит замок.

Дочери Димитреску звучат как смех и рой. Их звук неустойчив, как и их тела.

Дом Беневиенто звучит тише, но страшнее. Скрипы, пустота, детские звуки и дыхание младенца-монстра создают ощущение кошмара, который приближается.

Моро звучит влажно: плеск, бульканье, тяжёлое движение в воде. Кажется, что сама локация болеет.

Фабрика Хайзенберга звучит как механизм: металл, ток, лифты, удары, скрежет. Здесь тело уже не дышит, оно работает.

Особенно важно дыхание Итана. Оно напоминает, что внутри всех этих мутаций всё ещё есть человеческое присутствие.

С Resident Evil Village я познакомилась благодаря своему младшему брату. Он первым рассказал мне об этой игре, а потом мы начали проходить её вместе.

Игра меня привлекла больше внешне, очень красивые и хорошо сделанные локации, все выглядит очень реалистично. Каждая локация выглядит как отдельный страшный аттракцион, который хочется рассматривать, даже если находиться внутри него неприятно. Именно мутации делают игру по-настоящему страшной.

После прохождения у меня осталось ощущение, что, это игра не просто про монстров, а про страх потерять себя через собственное тело. В ней почти всё притягивает взгляд, но за этим притяжением скрывается насилие, заражение и эксперимент.

Для меня главный вывод игры в том, что человек может потерять человеческое тело, но не обязательно сразу терять свою человечность. Итан остаётся человеком не потому, что его тело нормальное, а потому что он любит, помнит и готов жертвовать собой ради дочери. А Миранда, наоборот, теряет человеческое именно тогда, когда начинает относиться к чужому телу как к материалу.

Наверное, поэтому Resident Evil Village так хорошо запоминается. Она одновременно красивая и страшная. Красивая внешне, но страшная и жестокая внутри: своими мутациями, превращениями и постоянным ощущением, что тело в этом мире можно разобрать, изменить и использовать.