Военные плакаты первой мировой войны США и Российской империи/СССР

Плакаты Первой мировой войны превзошли утилитарную функцию агитации и превратились в мощный инструмент формирования коллективного сознания и конструирования новой мифологии. Их визуальные стратегии отражали ход войны, а также активно создавали архетипические образы Врага, Героя и Жертвы, которые по-разному воплощались в американской и российской/советской пропаганде. Они отражали глубинные различия в их политических и цивилизационных кодах. Американский плакат действовал как инструмент прагматичной консолидации нации против внешней угрозы, в то время как российский плакат стал полем «гражданской войны на бумаге», он эволюционировал от имперского патриотизма к революционной сатире и мифу о «новом мире».

В данном исследовании я постараюсь выявить и проанализировать специфику визуальных стратегий и конструируемых мифологем в плакатах стран-участниц Первой мировой войны (на примере США и России) для демонстрации их роли как активного инструмента формирования коллективной психики и идеологии.

Визуальное исследование основано на анализе плакатов США и России периода Первой мировой войны. Моя цель заключается в том, чтобы показать, что плакат был сложным визуальным элементом, который программировал сознание людей, через композицию, цвет, символы и образы он создавал понятные мифы, чтобы управлять эмоциями и поведением миллионов.

Композиция плаката предельно проста, текст и изображение выровнены по центру и имеют одинаковые пропорции, за счет этого создается основное напряжение. Сапоги, вписанные в тесный прямоугольник, дают чувство отсутствия свободы и нахождения «в клетке». Ощущение нехватки воздуха в графике приносит дискомфорт на эмоциональном уровне. Красные элементы, капли крови являются теми деталями изображения, которые отсылают к концепции жестокости, агрессии.

Немец изображен в виде скелета в каске, который выпускает ядовитый газ и сеет смерть на полях. Скелет это архетипический символ смерти. Использование этого образа говорит о том, что противник лишён всего человеческого, он и есть сама смерть. Враг представлен воплощением абсолютного зла, несущего гибель всему живому. Это оправдывает любые жертвы в борьбе с ним.

Американские плакаты создают образ абсолютного, почти мифического зла. Враг это не конкретный солдат, а абстрактная угроза. Такой образ был нужен, чтобы сплотить разнородное американское общество против внешней угрозы. Это был прагматичный ход: не нужно разбираться в политике, когда есть простое добро и абсолютное зло.

Плакат — карикатура на кайхера Германии, который с амбициями Наполеона остается калекой. Кайзер Вильгельм изображен в уродливо-комичном виде. Он имеет огромные планы, но выглядит, как калека на костылях, без ног, со сломанной рукой и отрезанными усами. Надпись «Что же, пожалуйста, мы поможемъ» является прямой насмешкой, обесцениванием его сил. Российские плакаты показывают: враг не страшен, а смешон и жалок. Такая сатира психологически очень эффективна, так как она снимает страх перед противником и поднимает боевой дух.

На плакате изображен русский лубок времен Первой мировой войны, созданный в 1914 году. Союзники собирают «битых» немцев, как урожай. Враг показан не как грозная сила, а как объект для насмешек, нечто неодушевлённое и несерьёзное. Также, важно посмотреть на соотношение размеров: два солдата выглядят огромными, мощными на фоне десятка немцев: превосходство и уничижение.

Здесь применяется та же стратегия: высмеивание. Это показывает, что в русской пропаганде образ внешнего врага часто строился не на страхе, а на его дискредитации.

Российские плакаты, особенно в начале войны, часто используют сатиру и гротеск. Здесь враг не ужасен, а смешон и нелеп. Его высмеивают, представляют калекой, изображают жалкое лицо и строят превосходство. Такое развенчание, как мне кажется, было ближе народной культуре и должно было поднять боевой дух, снять страх перед противником. Однако по мере углубления кризиса этот образ трансформируется: из внешнего и нелепого враг становится внутренним и классовым, что мы видим уже в советских плакатах 1917–1918 гг.

Дядя Сэм, ставший символом Америки, через плакат обращается к читателю с призывом идти на службу. Художник выделил самые главные слова, которые будут приковывать взгляд.

Композиция динамична. Фигура персонажа указывает на зрителя и обращается к каждому лично. Шрифт крупный, лозунг короткий и повелительный. Указаны конкретные адреса вербовочных пунктов. Именно благодаря яркому персонажу плакат приковывает внимание и заставляет прочитать агитацию. Эмоциональный тон изображения прививает каждому личную ответственность. Исходя из плаката, герой — это тот, кто быстро и сознательно откликается на призыв. Плакат даёт чёткую инструкцию к действию.

Мужчина в рабочей одежде закатывает рукава перед флагом, он выглядит решительным и уверенным. На фоне люди подкидывают шляпы. Символическое действие здесь противопоставляется пассивному уважению. Герой тыла — это трудяга, рабочий. Его героизм проявляется в активном труде. Это прагматичный призыв, который связывает работу на заводе с фронтовой победой. Наглядно и достаточно примитивно показано уважение к своей стране, готовность работать на ее благо.

Плакат апеллирует к людям, которые ищут не только службу, но и возможность получить образование и полезные навыки. Изображение мужчины, работающего с шестерёнкой, символизирует механическую и инженерную подготовку, которую можно получить в танковых войсках. Герой плаката очень мускулистый, зрителю через визуальный образ пытаются показать результат трудовой деятельности и службы. Контраст цветов еще больше выделяет персонажа на фоне, приковывает внимание. Здесь изображен не бой, а обучение. Героем становится тот, кто через службу инвестирует в свое будущее. Армия представлена не как место смерти, а как карьерный лифт и образовательный институт.

Американские плакаты обращаются к личной ответственности и прагматизму. «Дядя Сэм» смотрит прямо на зрителя, указывая на него пальцем, призыв адресован тебе лично. Герой — это тот, кто сознательно делает выбор: идет на службу или встаёт к станку. Труд здесь показывается как продолжение боя, но без трагизма, а, наоборот, как инвестиция в развитие.