Original size 800x1027

За пределами прекрасного: интерпретация возвышенного в искусстве декаданса

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes

КОНЦЕПЦИЯ

Рубеж XIX–XX веков — эпоха, осознавшая себя как кризис. Декаданс (от (от франц. décadence — «упадок») возник в европейском искусстве не просто как стиль, а как способ чувствовать историю: утрата телеологии, недоверие к прогрессу, ощущение исчерпанности культуры. Декаданс характеризуется постоянной рефлексией человека о несбыточности его надежд, из этого следует и его стремление познать мир через новую оптику: безобразное, угнетающее, превосходящее его силы. В живописи это выразилось в культе болезненной красоты, двойственности, избыточном осмыслении, в образах упадка, морального падения, эскапизме. Декадентское искусство не столько изображает гибель, сколько делает её эстетически притягательной, превращая упадок в предмет заворожённого созерцания. Однако за внешним пессимизмом декаданса скрывается опыт, который можно рассматривать через категорию Возвышенного Иммануила Канта. По Канту, Возвышенное — это не свойство объекта, а чувство субъекта, возникающее при встрече с безмерным или могущественным, перед которым воображение терпит крах, но разум обнаруживает свою сверхчувственную способность. Это «негативное удовольствие»: неудовольствие от бессилия чувственности и удовольствие от сознания разума.

big
Original size 2925x1600

«Жертва Нила», Александр Котарбинский

До декаданса возвышенное в искусстве чаще связывалось с природой — бурей, горами, бесконечностью неба — или с героическим историческим сюжетом. Романтизм сделал возвышенное центральным, но сохранял возможность катарсиса и трансцендентного утешения. Декаданс радикально меняет оптику: природа больше не внушает благоговения, история не движется к цели, субъект не автономен. Возвышенное не исчезает — оно мигрирует в безобразное, в монструозное, в пустоту и пространство без выхода. Связь возвышенного и декаданса парадоксальна, но имеет глубокое основание. Если у Канта возвышенное завершается триумфом разума, то в декадансе этот триумф трансформируется: разум сам оказывается частью проблематики. Возвышенное становится опытом тупика, застревания в моменте краха, эстетизацией безвыходности. Безобразное здесь — не отрицание возвышенного, а его новая форма: оно перегружает воображение и не отпускает, удерживая субъект в состоянии заворожённости. В живописи конца XIX — начала XX веков это выражается через стратегии, которые можно описать в терминах кантовского математического и динамического возвышенного. Математическое возвышенное проявляется не в относительности человека с чем-то большим, а в невозможности охватить целое: пустота без ориентиров, бесконечная множественность, микроскопическая сложность и ощущение необратимого краха. Динамическое возвышенное — через монструозное, гротеск, изуродованность и трансформацию человека. Так возвышенное продолжает существовать в упадническом искусстве, но в другом виде — как опыт претерпевания упадка, который завораживает и овладивает. Цель данного исследования — показать, как декаданс не отменяет возвышенное, а радикально переписывает его, делая безобразное проводником того опыта, который Кант описывал как встречу с тем, что превосходит человеческое.

Разрушение, упадок и негативное удовольствие

У Канта возвышенное устроено парадоксально: удовольствие здесь возникает через неудовольствие. Воображение терпит поражение: оно не может схватить бесконечность природы или её могущество, и в момент этого поражения субъект обнаруживает в себе способность, которая выше воображения: способность разума мыслить абсолютное целое, моральный закон, сверхчувственное назначение. Поражение оказывается условием победы. Негативное удовольствие — это не удовольствие от разрушения, а удовольствие от того, что разрушение воображения открывает путь к тому, что выше воображения. Это означает, что негативное удовольствие меняет свою природу. У Канта оно было переходным: от неудовольствия к удовольствию, от поражения к обнаружению. У декадентов оно становится застывшим: неудовольствие и удовольствие сосуществуют одновременно, не разрешаясь ни в ту, ни в другую сторону. Субъект не преодолевает конечность — он остаётся с ней, и именно в этой сохранности находит странное, тревожное удовольствие.

«…чувство возвышенного есть удовольствие, которое возникает лишь косвенным образом — через чувство мгновенной задержки жизненных сил, за которым сразу следует их более мощное излияние, и потому как эмоция оно кажется не игрой, а серьезным делом воображения. Поэтому очарование несовместимо с ним; и так как душа не просто привлекается объектом, но и попеременно отталкивается им, то удовольствие от возвышенного содержит не столько положительное удовольствие, сколько восхищение или уважение, то есть заслуживает названия негативного удовольствия»

«Критика способности суждения» И. Кант

В живописи декаданса это ощущение возвышенности от своей конечности проявляется в жанре автопортрета (который можно назвать наиболее раскрывающим идеи декаданса за счет буквальной саморефлексии на холсте). Это можно проследить на работе Леона Спиллиарта «Автопортрет в зеркале» 1908 года. Первые что бросается в глаза зрителю на этом полотне — исаженное лицо изображаемого. Кожа, изображенноая серо-коричневым цветом, написана одним пятном, подробности лица максимально слиты воедино. Единственное что мы можем различить — глубоко утопленный прикрытый глаз, и раскрытый рот, выражающий то ли ужас, то ли призрение. Персонаж напоминает скорее метвое гниющее существо, нежели живописца изображающего самого себя.

Original size 1280x982

«Автопортрет в зеркале», Леон Спиллиарт, 1908

Этот ход, когда автор показывает себя намеренно искаженно, болезненно словно приближает его самого к возвышенности в понимании декадента — к смерти. Человек ощущая свою конечность, отображает это на холсте, и в такой, искаженной форме испытывает возвышенность за счет этого сознания. Интересно на это работает и окружение вокруг изображенного. Мы видим богатый интерьер, наполненный атрибутами привелегировонного общества. Эта внешняя красота противопоставляется тому, каким себя видит художник, осознавая что прекрсаное вокруг него не может привосходить то, что он ощущает внутри: распад, упадок, который перерастает в удовольствие от осознания этого.

Original size 770x619

«Автопортрет в зеркале» (фрагмент), Леон Спиллиарт, 1908

Помимо структуры удовольствия, меняется и триггер. У Канта возвышенное вызывается величием природы или её могуществом — чем-то внешним и большим, чем субъект. У декадентов триггером становится конечность самого субъекта — то, что внутри и что меньше любого внешнего величия. Беспомощность перед смертью, перед распадом, перед пустотой собственного отражения — это не то же самое, что беспомощность перед горой или бурей. Это беспомощность, от которой нельзя отступить, потому что она и есть субъект. В этом и проявляется новое возвышенное, в осознании его абсолютности и неизбежности для человека. Смерть вечно с нами и внутри нас, а для художника это значит что смертность есть и в его искусстве, что позволяет ему возвыситься над ней, отражая ее в творчестве.

Original size 0x0

«Автопортрет», Арнольд Бёклин, 1872

«У поэзии красоты нет конца».

Арнольд Бёклин

Этот аспект можно увидеть в работе Арнольда Бёклина «Автопортрет» 1872 года. Тут автор прямо демонстрирует образ смерти рядом с творцом. Интереснее всего в данной работе показаны взаимоотношения двух фигур. Рука с кистью и смычком рифмуются, а фигуры в некоторой степени начинают сливаться из-за ракурса. Но что наиболее примечательно, художник одно временно обращен телом к смерти, а взглядом к зрителю. Автор стремится через свой образ, передать зрителю это чувство близости смерти, выступая мостом. При этом фигура художника крайне торжественна: голова вскинута в верх, руки открыты и напряжены, а свет ярко освещает его кожу. Словно герой испытывает катарсис от происходящего, он сознает безвыходность происходящего и отдается этому и всё-равно испытывает удовольствие. Тут возвышенность отражена именно в самоощущении автора.

0
1/3

«Автопортрет» (фрагменты), Арнольд Бёклин, 1872

Если возвышенное у Канта сохраняет связь с прекрасным — оба предполагают незаинтересованное удовольствие, оба требуют дистанции, — то в декадансе эта связь разрывается. Красивое в привычном смысле перестаёт существовать не потому, что оно отвергается, а потому, что оно становится неотличимым от уродливого. Почему разрушение и упадок могут доставлять удовольствие? Не в смысле извращённого наслаждения страданием, а в смысле эстетического удовольствия, которое возникает из созерцания собственной конечности. У Канта ответ был бы таким: потому что за разрушением стоит разум, и удовольствие направлено не на разрушение, а на то, что за ним. В декадансе этот ответ отпадает. Удовольствие направлено именно на разрушение — но не потому, что разрушение приятно, а потому, что оно честно.

Original size 1837x2140

«Похоронная симфония», Микалоюс Чюрленис, 1903

В мире, где красивое больше не защищает, разрушение становится единственной формой, которая не лжёт. Удовольствие от него — это удовольствие от того, что больше не нужно притворяться, что всё имеет исключительно привычную природу. Смерть начинает становится эстетичной и торжественной, что можно увидеть на примере серии работ художника Микалоюса Чюрлёниса «Похоронная симфония (V)» 1903 года. В ней художник изображает похоронное шествие, наполненное на скорбью, а неким величием. В первую очередь это достигается за счет открытой композиции: шествие изображено в просторе горного хребта. Также это подкрепляется и ярким колоритом в градации от светло-желтого до глубокого синего. Работы производят впечатления прекрасного, величественного события. Художник стремится показать смерть не как что-то ужасающее, а как что-то обширно-красивое.

0
1/2

«Похоронная симфония», Микалоюс Чюрленис, 1903

Беспредметное и чувственное

Декадентская живопись совершает сдвиг, который на первый взгляд кажется чисто стилистическим, но имеет философские основания: она перестаёт писать вещи и начинает писать состояния. Живописцы словно перестают писать то что видят, а пишут то что формируется в их сознании, это различие между объектом и следом, который объект оставил в восприятии. Живопись фиксирует не гору, не лицо, не комнату, а то, что эти вещи вызвали в душе. Авторы перестают доверять тому что видят и начинают изображать то, что чувствуют.Этот сдвиг имеет философские предпосылки, которые важно обозначить. Возвышенное, согласно кантовскому анализу, не принадлежит миру вещей: оно не есть свойство предмета, но есть состояние субъекта, вызванное представлением о предмете. Возвышенное возникает не в материи, а в восприятии — в том, что происходит с человеком, когда он встречается с чем-то, что превышает его способность схватить это что-то как целое. Из этого следует возможность, которую декаданс реализует: если возвышенное не привязано к объекту, то искусство, стремящееся к возвышенному, не обязано изображать объекты. Оно может работать с самим состоянием — с цветом, линией, фактурой как прямыми носителями ощущений, а не как средствами референции. Здесь еще не идет речи о полноценной беспредметности, которая появится например у Кандинского или Малевича, но подразумевается предпосылка для работ авангардистов, периоде когда беспредметное влияет на реальность, искажая привычные формы.

Original size 615x800

«Тревога», Эдвард Мунк, 1894

Такое проявление появляется в живописи знаменитого норвежского экспрессиониста Эдварда Мунка. В его работе «Тревога», идейным центром полотна становится переполняющее чувство тревоги (что понятно уже из названия). Здесь мы не можем определить что именно происходит в сюжете или окружении персонажей полотна, ведь задача Мунка здесь в другом. Он стремится передать то, что сам испытывает, транслируя это через самих героев. Но здесь не материальный подход, то есть сами герои не испытывают тревоги, она должна возникать у зрителя при взгляде на них. И эта эмоциональная связь между героем и зрителем тоже в какой-то степени становится нематериальным возвышенным, когда чувства становятся центром повествования, а их форма уходит на задний план. Подкрепляется тревога и колоритом, контрастным, наполненным вспышками света от расплывающегося пейзажа. Окружение становится инструментом напряжения и усиления чувственности.

«Я пишу не то, что вижу, а то, что видел».

Эдвард Мунк, из дневников и писем.

Немаловажное свойство возвышенного в декадентской мысли, это то, что беспредметность переживаний, их оторванность от объектов делает эти переживания иллюзорными, нереальными; декадентская чувственность направлена на себя, а не на мир, и потому ни с чем не соединяет. Чувственность, направленная на себя, — это и есть то состояние, которое Кант называет возвышенным, доведённое до предела: субъект имеет дело только со своей настроенностью, и эта настроенность не отсылает ни к какому предмету. Она ни с чем не соединяет — и в этом её беспредметность. Она не ведёт к объекту, не открывает мир, не создаёт связи между людьми. Она замыкается в субъекте и там находит свой материал.

Original size 800x600

«Порыв ветра», Леон Спиллиарт, 1910-е

Это свойство, например, можно увидеть в работе Леона Спиллиарта «Порыв ветра». Здесь беспредметность проникает в реальность, искажая её. Большая часть работы написана крупными, полупрозрачными мазками, которые наслаиваясь превращаются в тягучее побережье. Единственным примерно четким местом на изображении является фигура девушки. Но сама фигура словно также перетекает в это нереально пространство. Её конечности, слитые воедино, создают зловещий эффект в совокупности с её искаженным лицом. Данная работа говорит со зрителем языком деформации, как пространства, так и сознания. Мы видим окружение словно через обезумевшую призму. Работа ощущается крайне напряженно, и словно взято из метафоры самого Канта о бушующем океане и безопасности, которой уже нет. Взгляд зрителя в первую очередь цепляется за лицо героини, ведь вокруг ее ничего нет, кроме её собственных ощущений от реальности, проецируемых наружу.

Немаловажными понятиями для разговоре о возвышенном в контексте декаданса становятся мистификация и эскапизм. Если живопись пишет не мир, а ощущение, то мир можно заменить выдумкой. Сказочные, мрачные, фантастические мотивы не являются бегством от действительности в смысле страха; они являются логическим следствием отказа от определенности искусства. Если образ не обязан соответствовать вещи, он может соответствовать желанию, страху, мечте. Оскар Уайльд формулирует это как эстетическую программу: искусство нельзя судить внешним мерилом сходства с действительностью, оно скорее скрыто пеленой восприятия. Этот метод подразумевает не отражение, а преображение. Мистификация в декадансе — не обман ради обмана, а способ создать реальность, которая не будет разочаровывать, потому что не претендует на то, чтобы быть настоящей. Отсюда и стремление деятелей культуры к эскапизму.

В живописи декадентов можно увидеть великое многообразие сюжетов из мифов и легенд. Это обусловлено как историческими открытиями того века, так и стремлением людей к побегу от неприглядной реальности. Такую тенденцию показывают работы Одилона Ридона.

За пределами прекрасного: интерпретация возвышенного в искусстве декаданса
Project created at 18.11.2026
We use cookies to improve the operation of the website and to enhance its usability. More detailed information on the use of cookies can be fo...
Show more